Дача Сталина в Нальчике — неухоженный архитектурный шедевр, где некогда кипела жизнь
4 августа 2017 @ Северо-Кавказские новости Статья // Репортаж
Нальчик. Дача Сталина Фото Тимура Агирова
Легенду одного из наиболее красивых зданий Нальчика — дачи Сталина, притаившегося в старых посадках на территории Кабардино-Балкарского госуниверситета, оживил на портале sk-news.ru в исторической хронике о вожде народов и его отношениях с супругой — Надеждой Алиллуевой, издатель и краевед из Нальчика Виктор Котляров.
Эта дача, находящаяся на территории Кабардино-Балкарского госуниверситета, не сохранила имени того, кто ее построил и жил в ней с 1911 по 1917 год. Более того, само это имя — Михаила Матвеевича Дутикова, оказалось вычеркнуто из истории Нальчика. Вероятная причина этого в том, что ее владелец — потомственный почетный гражданин города Ростова, купец, глава большого Торгового дома бывал в наших краях наездами: дача служила для семьи Дутиковых своего рода летней резиденцией.

Вихри Октябрьской революции лишили Михаила Матвеевича как собственности, в том числе и означенной дачи, так и гражданства: он выехал в Болгарию, где и скоропостижно скончался 2 марта 1923 года. Совсем не надолго пережила его супруга — Елена Павловна Дутикова, умершая 14 февраля в Ницце и здесь же похороненная.

Для нальчан же это удивительно красивое и функциональное здание, своего рода архитектурный шедевр, связано с именем Иосифа Виссарионовича Сталина, который жил в нем дважды, причем в первый свой приезд в 1921 году почти два с половиной месяца — с 27 мая по 8 августа.

Вот что сообщала газета «Красная Кабарда» 1 июня 1921 года:

«В Нальчик прибыл народный комиссар по национальным делам тов. Сталин, который здесь с целью отдыха пробудет некоторое время. Ожидается его участие на предстоящем съезде Советов Нальчикского округа».

IV окружной съезд Советов Кабарды прошел в намеченный срок (с 11 по 13 июня), но личного участия в нем Сталина не случилось. Делегатам пришлось довольствоваться письмом, написанным 12 июня будущим руководителем СССР с объяснением неявки:

«Я, к большому моему сожалению, не могу принять участие в работе съезда ввиду обострения болезни».

И приветствием, в котором, в частности, говорилось:

«Передайте членам съезда, что, несмотря на невозможность присутствовать на съезде, я душой с ними, с делегатами Кабарды, и желаю им полного успеха в нынешнюю трудную минуту, когда народы великой Советской Федерации переходят к хозяйственному строительству, а маленькая Кабарда, отдавая дань общей строительной работе, старается, кроме того, выделиться в автономную область и теснее связаться с Центральной Россией для успешной борьбы за свое хозяйственное преуспеяние. От всей души желаю вам, товарищи, дружной работы и новой победы на хозяйственном фронте».

А вот что вспоминал впоследствии Илья Васильевич Гобедашвили (1897–1970), в 1921 году уполномоченный Терской областной чрезвычайной комиссии, но больше известный нальчанам как председатель горисполкома. на долю которого выпало поднимать из руин разрушенное фашистскими захватчиками народное хозяйство столицы республики.

В газете «Кабардинская правда» от 3 августа 1946 года он поделился своими воспоминаниями:

«Мне выпало счастье побывать у товарища Сталина на даче и поговорить с ним. Когда мы с товарищем кабардинцем пришли к нему, он был занят. Но, несмотря на это, Иосиф Виссарионович радушно нас встретил и пригласил к своему столу, на котором лежали книги, газеты и толстая незаконченная рукопись.

Беседа продолжалось долго, во время нее Сталин интересовался положением в Кабарде.

Иосиф Виссарионович также интересовался нацменьшинствами, проживающими в Кабарде, их дружбой и взаимоотношением с кабардинским народом. Выслушав нас, Иосиф Виссарионович пожелал нам, чтобы народы Кабарды как можно скорее ликвидировали остатки контрреволюционных банд и наладили мирную счастливую жизнь. Он высоко оценил значение и роль кавказских народов, в частности кабардинского, в борьбе за укрепление советской власти.

Как сейчас помню я его слова о том, что кабардинский народ является представителем смелых, свободолюбивых и одним из гостеприимных народов Северного Кавказа, способным при любых трудностях и опасностях в братском содружестве с другими советскими народами построить у себя культурную и зажиточную жизнь.

Прощаясь с нами, Иосиф Виссарионович просил передать свой братский привет красным джигитам».

А вот что запомнилось Никите Потявину, который приехал в Нальчик в 1919 году из Баку и проживал в Затишье:

В «первых числах июня 1921 г. на мою дачу прибыли представители облисполкома, и за отсутствием в то время на Затишье водопровода (он был испорчен), просили одолжить одну бочку для воды для нужд дачи № 5. Дача № 5 до провозглашения Советской власти в Кабарде принадлежала ростовскому купцу Михаилу Матвеевичу Дутикову, который со своей женой во время разгона банд Деникина эвакуировался за границу, и впоследствии оба умерли в Болгарии. Для временного пользования мне действительно была выдана бочка.

…Товарищ Сталин, часто гулял по дорожке, идущей от дачи мимо моего дома. Однажды в послеобеденное время я лично видел Иосифа Виссарионовича, прогуливавшимся по означенной дорожке, причем с ним никого не было».

Определенного рода моменты пребывания Сталина в Нальчике можно почерпнуть и из книги Г. И. Петрова «Соратники В. И. Ленина в Кабардино-Балкарии», выпущенной в 1970 году издательством «Эльбрус». Так, первый редактор «Красной Кабарды» сообщает, что Иосиф Виссарионыч «регулярно, три раза в неделю, посылал из Затишья за очередным номером газеты «Красная Кабарда»; часто беседовал с работниками, которые информировали его о первых шагах партийного и советского строительства в Кабардино-Балкарии. …Известна также запись разговора между И. В. Сталиным и Б. Э. Калмыковым, из чего явствует, что Иосиф Виссарионович считал выделение Кабарды в автономную область единственно целесообразным решением вопроса с точки зрения политической и хозяйственной выгоды РСФСР и отводил доводы противников этого шага.

…И. В. Сталин одобрил посылку в Москву делегации кабардинского народа для решения вопроса об автономии в центральных органах партии и власти. Он предоставил делегации свой вагон и выехал в Москву вместе с ней».

Об отъезде в номере от 10 августа сообщила газета «Красная Кабарда»:

«8 августа выехал из Нальчика, направляясь в Москву, Народный Комиссар по национальным делам РСФСР — Сталин».

Автор книги вместе с другими членами делегации ехал в том самом комиссаровском вагоне и делится своими личными впечатлениями:

«И. В. Сталин был общительным человеком. Во время довольно длительной поездки в Москву он на остановках выходил из вагона на перрон и прогуливался вместе с делегатами, шутил, рассказывал эпизоды из событий гражданской войны.

В Москве наша делегация жила в классном вагоне, предоставленном И. В. Сталиным, и пользовалась его салон-вагоном, где проводились собрания делегации и работала столовая».

Эту общительность и доброжелательность самому Г. И. Петрову и некоторым другим членам делегации в скором времени придется ощутить лично: одни из них будут расстреляны как враги народа, а сам Георгий Иванович, на тот момент ответственный редактор газеты «Социалистическая Кабардино-Балкария», как руководитель контрреволюционной группы будет арестован и приговорен к высшей мере наказания. Каким-то чудом он избежит расстрела, но отсидит в тюрьме и лагерях более семи лет — с 26 ноября 1937 года по 18 апреля 1945 года.

Пребывание И. В. Сталина в Нальчике в 1929 году было не столь продолжительным, как в первый раз — всего две недели в августе, но о нем известно куда больше и подробнее. Дело в том, что Архивный отдел МВД Кабардинской АССР к 25-летию Советской автономии Кабарды, осуществил работу по сбору воспоминаний тех, кто непосредственно соприкасался со Сталиным во время его пребывания в Нальчике.

Начальник Архивного отдела, майор Алхасов в докладной записке от 18 июля 1946 года, адресованной начальнику Главного архивного управления МВД СССР, генерал-майору Никитинскому (аналогичная записка за подписью министра внутренних дел КАССР, генерал-майора Горшкова) была послана секретарю Кабардинского обкома ВКП(б) Мазину)писал:

«Из воспоминаний местных жителей, собранных Архивным отделом, точно установлено, что тов. Сталин, как и в 1921, так и в 1929 году проводил свой отдых и лечение в местечке Затишье в даче № 5. В 1921 году Иосиф Виссарионович прибыл в Нальчик в начале июня, пробыл в нем до 8 августа того же года, а затем выехал в Москву, …а в 1929 году — в августе и после двухнедельного пребывания (отдыха) покинул Затишье».

Далее в докладной записке идет речь о том, что удалось узнать про обстановку, в которой проводил свои дни Сталин. Так, в спальной комнате находилось:

«Никелированных кроватей (полутораспальных) — 2 шт. Туалетный столик ореховый (темно-коричневого цвета) — 1 шт. Занавесей зеленого цвета, двойных, подшитых кремовым шелком с бахромой — 2 шт. Зеркальный шифоньер ореховый (светло-желтого цвета) — 1 шт. Дорожки зеленого цвета (с бордовой каймой)».

Описана и обстановка застекленной веранды:

«Биллиардный стол зеленого цвета. Черный клеенчатый диван с двумя тумбами по бокам и зеркальцем сверху. Стулья, сделанные под орех, или ореховые, с мягкими сиденьями».

А вот что дополнительно можно узнать из воспоминаний Л. Беляевой:

«В передней стояли пианино, стол и стулья… Во второй комнате стоял письменный стол, кожаный диван и стулья. На террасе стоял диван кожаный и плетеная мебель».

Особое внимание уделено пианино:

«Точно установлено, что тов. Сталин во время своего пребывания в Затишье в 1929 году на отдыхе часто (особенно в вечернее время) играл на пианино, принадлежащем гражданке Гурбановой Ядвиге Викентьевне, проживающей в данное время в Затишье на даче № 3. Указанное пианино черного цвета сохранилось и находится в квартире Гурбановых».

А вот судьбу других вещей установить не удалось — и не мудрено: во время оккупации дача была разграблена.

Личные воспоминания, собранные в 1946 году, ныне хранятся в ЦГА КБР; они опубликованы (журнал «Архивы и общество». 2009, № 11). Мы воспроизведем из них самые интересные моменты.

Вот что рассказывала В. И. Горковенко:

«С 1926 по 1930 годы работала уборщицей Ленинского учебного городка. В 1928 г. в Затишье, в бывшей даче Дутиковых, ныне дача № 5, было организовано общежитие для полевой группы Ленинского учебного городка (сельхозгруппы). В 1929 году и до приезда тов, Сталина был лагерь для пионеров Ленинского учебного городка, а в связи с приездом тов. Сталина на отдых, пионерский лагерь был переведен на дачи Татарчевских и Лобжанидзе. В мае 1929 г. на дачу бывшую Михайловых, которая заранее была подготовлена, приехала семья тов. Сталина — его сын Василий, отец жены — Аллилуев, товарищ Васи — Шмидт, учитель и воспитательница. Все они проживали на даче до конца августа 1929 года и уехали вместе с товарищем Сталиным.

В начале августа на дачу № 5 приехали товарищи Сталин с женой Аллилуевой и Ворошилов, которые убыли в Москву после двухнедельного отдыха, к началу учебных занятий в сентябре.

Было для меня большим счастьем увидеть нашего вождя, простого, скромно одетого в белый костюм, вежливого и весьма культурного — Сталина, что придавало мне огромную силу служить нашей родине. В августе мне удалось быть свидетелем следующего факта: на Затишье на сенокосе работали пионеры. Увидев это, Сталин и Ворошилов подошли к пионерам, приветствовали их, а затем начали сами косить сено, при этом Сталин заявил пионерам: «Дайте косилку, я покажу вам как надо косить». Работая на косилке, тов. Сталин сбрасывал большие валы сена, а когда остановился, пионеры заявили тов. Сталину: «Когда мы вырастем большими, тоже будем косить как Вы — хорошо». А после обеда с пионерами работал товарищ Ворошилов. Дети были весьма рады присутствием вождя народа и его соратника, их простотой, теплым отношением».

А вот как это эпизод описывает Мария Потявина:

«В 1929 году из Нальчика на хутор Затишье были переведены на отдых пионеры Ленинского учебного городка на одну из находившихся там дач. Пионеры играли, а между играми занимались делом, а именно — косили косилкой траву. Несмотря на ранний час (7–8 ч. утра), тт. Сталина с женой, Ворошилова можно было увидеть или прогуливающимися, или направляющимися на дачу Михайловых — к сыну.

Все это было просто, по дороге встречались пионеры Ленинского городка и подбегали к ним так просто и застенчиво, и разговаривали. А жена товарища Сталина — Аллилуева, обнимая некоторых пионеров, наделяла конфетами.

Однажды во время прогулки Иосиф Виссарионович увидел пионеров, косивших траву, взял у них косилку, сам начал косить ею, при этом шутя и смеясь, заметил пионерам, что у него скашивается больше чем у них, на что пионеры ответили: «Когда они будут такими же большими, тоже будут также косить». После товарища Сталина косил и товарищ Ворошилов».

Свидетельствует Георгий Беляев, работник облисполкома, в ведении которого находилась дача:

«Я …в числе других работников принимал активное участие в подготовке дачи № 5 к приезду. Я завозил на дачу мебель, никелированные кровати, дорожки для полов, постельные принадлежности и другие предметы. Дача вполне была подготовлена к приему нашего любимого вождя. И вот с нетерпением ждали их приезда, а особенно я, потому что тов. Сталина я не знал и никогда в жизни не видел. Долгожданный день настал. В августе, числа не помню, 1929 г. на машинах подъезжают к даче товарищи Сталин с женой и Ворошиловым, Он был одет очень скромно — в белом костюме, в сапогах. После некоторого времени своего гуляния по балкону дачи все они сели обедать, причем, и я хорошо помню, что за обедом товарищ Сталин, Ворошилов и другие запели украинскую песню: «Ой на горе тай, жницы жнут». По окончанию обеда все они ушли отдыхать.

На второй день после их приезда я встал в четыре часа утра, чтобы пораньше закончить уборку сада и поливку цветов. Проходя мимо балкона, на нем я увидел Иосифа Виссарионовича, который увидел меня и приветствовал. При этом спросил: «Почему, Вы, так рано встали?» — я ему ответил: «Для уборки сада». Но я ему тоже осмелился задать вопрос: «Почему он так рано встал, ему надо было отдыхать, тем более он с дороги», — на что он ответил: «Я не устал, я всегда люблю вставать рано по утрам». Какое было для меня счастье, когда я лично разговаривал с любимым вождем, когда я слышал его голос. Этот является самым счастливым и незабываемым днем в моей жизни.

Иосиф Виссарионович был большим любителем охоты. По возвращении с охоты он привозил с собою по 15–20 штук зайцев.

Наш вождь, как родной отец, всегда был веселым, простым, интересовался всеми вопросами нашей жизни».

Такие же возвышенные чувства испытывает от лицезрения вождя и супруга Георгия Беляева — Л. (имя ее не приводится):

«В августе 1929 года товарищ Сталин с Аллилуевой приехали и поселились в дачу № 5 в Затишье же, где я проживала.

Товарищ Сталин занимал второй этаж. Излюбленным местом была еловая аллея, где отдыхал каждое утро. Вечерами пил чай в беседке. Часто товарищ Сталин выезжал на охоту.

Соратники товарищи Сталина — Ворошилов и Орджоникидзе, отдыхавшие в даче № 2 в Долинске, иногда приезжали, с ними иногда товарищ Сталин играл в биллиард. Бывали случаи, когда товарищ Сталин играл в биллиард с некоторыми местными работниками.

Раз пришлось мне встретится с товарищем Сталиным. …Когда товарищ Сталин увидел меня с букетом роз, он полушутя попросил у меня букет, а когда я предложила, он отказался, сказав: «Не стоит, барышня, Вас обижать».

Рассказывает Александр Протеенов:

«В начале лета 1929 г. была приведена в порядок и оборудована дача, бывшая Михайлова, на Затишье. В этой даче был помещен сын тов. Сталина, а впоследствии проживали т. Аллилуев и жена тов. Сталина — Аллилуева.

В день приезда тов. Сталина, …я по предложению облисполкома, был на участке дачи и видел товарища Сталина в следующей обстановке: на участке дачи были большие сосны, товарищ Сталин стоял и разговаривал с товарищем Лакоба, приехавшим вместе с ним. Товарищ Сталин был одет в белый парусиновый костюм, застегнутый однобортный пиджак со стоячим воротником и брюки, заправленные в черные кожаные сапоги, и в правой руке была трубка.

…В этот же раз, когда я возвращался в город, я недалеко отдачи встретил товарища Орджоникидзе, который шел по направлению к товарищу Сталину».

Выше мы уже привели воспоминания Никиты Потявина, видевшего Сталина в 1921 году. Спустя восемь лет свидетелем пребывания вождя в Нальчике стала и его супруга — Мария Потявина, продолжавшая жить в Затишье, и которой, как она пишет, запали в память следующие моменты:

«Однажды, стоя у себя в садике около забора, я увидела идущего около нашего садика мужчину, одетого очень просто, как хорошо помню, на нем была синяя рубашка, шел он один. Всмотревшись в лицо его, я по портрету узнала товарища Сталина и была очень удивлена той простотой, какая окружала его. Простота и уверенность, вот что было лучшее в нем.

Обыкновенно, как Иосиф Виссарионович, так и его соратники одевались в белые простые костюмы. Во время пребывания товарища Сталина и его соратников в Затишье не чувствовалось никакой притесненности и запретов, что лишний раз подчеркивает тесную связь нашего любимого вождя и его соратников с советскими людьми».

Свидетельства Раисы Лохмачевой, работавшей десять лет (с 1925 по 1935 год) поваром на дачах облисполкома, интересны не только ее личными впечатлениями, но и полным списком тех, кто находился тем летом в Нальчике:

«…В мае, в местечко Затишье, в бывшую Михайловскую дачу приехала семья товарища Сталина — отец его жены Аллилуев, восьмилетний сын Василий со своим товарищем Шмидтом, учитель и воспитательница Василия. Спустя три месяца, т.е. в августе, на отдых на дачу № 5, расположенную там же в Затишье, приехали товарищ Сталин с женой — Аллилуевой и Ворошилов». Пребывание нашего любимого вождя на отдыхе …совпадает с отдыхом Серго Орджоникидзе, проводившего его на Цековских дачах, часто проведывавшего Иосифа Виссарионовича и его семью, и Климента Ефремовича».

А вот что вспоминает повариха о том, чем были заполнены дни вождя:

«Товарищ Сталин вместе с товарищем Ворошиловым часто выезжали на охоту, на рыбную ловлю и с охоты возвращались с хорошей добычей дичи, среди которой первое место занимали зайцы и рыба форель. Любимыми блюдами вождя являлись куриные котлеты на завтрак и тушеные зайцы, приготовленные мною из привезенной им с охоты дичи. Любое кушанье Иосифа Виссарионовича сопровождалось применением маринованного чеснока, который он весьма уважал. Свой дневной отдых Иосиф Виссарионович чаще всего проводил в саду, сидел за столом, гулял по аллеям, читал периодическую печать. Это я хорошо помню, потому что окна нашей кухни выходили в сад, где проводил свой отдых товарищ Сталин, и все время были открытыми.

В вечернее время, как Иосиф Виссарионович, так и товарищ Ворошилов играли на пианино… Данная игра сопровождалось пением и играми, меня, рядового рабочего, весьма поражали простота и скромность нашего вождя, вежливость и большая его забота о своих подчиненных и о простых советских людях. Он категорически предупреждал нас об изготовлении одинакового кушанья, как для самого себя, так и для своих подчиненных, часто интересовался нашей жизнью, со всей внимательностью выслушивал нас, давая свои указания и советы, неоднократно благодарил меня и других работников за хорошо приготовленную пищу».

И вот заключительные строки воспоминаний; они, как и у большинства опрошенных, о том, какое это счастье — лицезреть первое лицо государства:

«Мне 62 года, но когда вспоминаешь свои встречи с вождем и его соратниками, чувствуешь себя на многие десятки лет моложе, ибо эти встречи так глубоко запечатлены в моей памяти, что придают большую силу жизненности и желания работать и работать на счастье нашего народа. Что может быть более счастливым событием в жизни советского человека, как не встреча с вождем».

Но самые проникновенные воспоминания — эмоциональные, возвышенные, так и брызжущие чувством восторга и умиления написаны некоей Губановой (кроме фамилии о ней ничего не сообщается). Правда, они не о самом Сталине, а о его сыне Василии, но тем не менее весьма симптоматичные:

«Загудело, зашумело наше всегда тихое, как бы в сон погруженное Затишье. «Что случилось?» — спрашивали друг друга жители. Появились машины, грузовики, ремонтировали дачу.

Приятно взволнованные жители Затишья бегали друг к другу с сообщением: «Товарищ Сталин приедет на отдых в Затишье».

Прежде всех приехал восьмилетний сын тов. Сталина с товарищем такого же возраста, с воспитательницей и преподавателем немецкого языка. Забегали все с сачками, началась ловля бабочек.

Однажды Василек, так я тогда звала Василия Иосифовича, с товарищем забрался на зрелую вишню. Подошла хозяйка сада и говорит: «Какое счастье привалило сегодня, сразу получу две пары штанишек». Дети смотрели на нее с недоумением. Хозяйка пояснила: «У нас, у хозяев, такие правила, кто залезет на наши деревья, у тех мы снимаем штанишки». Василек ответил: «Я вам дам четыре пары, не жалко, а вам жалко вишни». «Нет мне не жалко, а я пошутила», — ответила хозяйка.

Они часто бегали в малину и однажды увидели змейку, вначале испугались, а потом решили поймать ее для своего зоологического уголка. Придумали рогаткой придавить голову змейке к земле, но пока искали рогатую палочку, змейка скрылась.

Однажды Василек указал на пюпитр от пианино и сказал своему товарищу: «Хорошая скамеечка, я сейчас на нее сяду» «Сломаешь», — сказал товарищ. «Не сломаю», — ответил Василек. «Я сяду, а ты смотри на меня и играй». «Какой мне интерес смотреть на тебя», — ответил товарищ.

Василек был живой шалун, какими и должны быть дети в этом возрасте, а товарищ был молодой старик, на все шалости Василька отвечал: «Какой в этом интерес?».

Сам Василий Сталин вспоминал о своих шалостях так:

«Когда я жил в Нальчике, подхватил дизентерию. С горшка не слезал, есть не разрешали. А мне ужасно захотелось яблок. Я орал во все горло. Тогда решились набрать отцу — узнать, как поступить. Тот ответил: «Пусть жрет, что хочет. Все равно помрет». Я наелся зеленых яблок до отвала — и, как ни странно, все беды прошли».

Приведенные эпизоды настолько обыденны и примитивны, что остается только удивляться тому, что их могли включить в документальную базу о пребывании Сталина в Нальчике. Как и воспоминания мальчика двенадцати лет (в 1929 году), который видел, как Сталин ехал на легковой машине и даже однажды сам прокатился на ней.

Но именно они ярко свидетельствуют о том культе вождя и всех, кто с ним напрямую связан, царившем в советском обществе, именно они объясняют, почему сын Сталина, которому шел десятый год, настоящий ребенок, а его сверстник — «молодой старик».

* * *

Грустное впечатление остается от чтения всех этих так называемых документов. Не видно из них вождя, как ни всматривайся: все мелко, обыденно и примитивно.

Еще печальнее становится, когда вспоминаешь, как сложилась судьба подавляющего большинства из тех, кто назван в этих воспоминаниях, кто был близок и предан вождю.

Надежда Аллилуева, супруга генсека. Покончила с собой, выстрелив в сердце. Трагедию ночи 9 ноября 1932 года разделил вместе со Сталиным на правах ближайшего друга Григорий (Серго) Орджоникидзе, видный советский государственный и партийный деятель. По официальной версии — в 1937 году умер от сердечного приступа, на самом деле — умерщвлен (то ли застрелился от безысходности, то ли застрелили).

Нестор Лакоба — государственный деятель советской Абхазии: отравлен в 1936 году; впоследствии объявлен «врагом народа».

Кто выжил из соратников по нальчикскому отдыху? Климент Ворошилов. Но это понятно — в сталинских репрессиях принимал самое прямое участие, непосредственно подписывая расстрельные списки. Именно находясь в квартире Ворошилова, Надежда Аллилуева 7 ноября 1932 года приняла решение уйти из жизни…

Рассказ о пребывании вождя в Нальчике закончим письмами, которыми обменивались Надежда Аллилуева и Иосиф Виссарионович летом 1929 года по причине того, что в это время Сталин отдыхал в Сочи, а его супруга выехала в Москву для сдачи вступительных экзаменов в Промакадемию. Письма доставлялись фельдегелем; хранятся они в личном архиве Сталина. Нальчик в них упоминается неоднократно.

Надежда — Иосифу. 28 августа 1929 г. «Дорогой Иосиф. Как твое здоровье, поправился ли и лучше ли чувствуешь себя в Сочи? Я уехала с каким-то беспокойством, обязательно напиши. Доехали хорошо как раз к сроку. В понедельник 2/IX письменный экзамен по математике, 4/IX физическая география и 6/IX русский яз. Должна сознаться тебе, что я волнуюсь. В дальнейшем дела складываются так, что до 6/IX я свободна, по крайней мере, это сейчас так говорят, какие будут изменения в дальнейшем, не знаю. Словом пока никаких планов строить не могу, т. к. все «кажется». Когда будет все точно известно, напишу тебе, а ты мне посоветуешь как использовать время. Москва нас встретила холодно. Приехали в переменную погоду — холодно и дождь. Пока никого не видела и нигде не была. Слыхала, как будто Горький поехал в Сочи, наверное, побывает у тебя, жаль, что без меня — его очень приятно слушать. По окончании моих дел напишу тебе о результатах. Тебя же очень прошу беречь себя. Целую тебя крепко, крепко, как ты меня поцеловал на прощанье. Твоя Надя. P. S. Вася с 28/VIII ходит в школу».

Иосиф — Надежде. 29 августа 1929 г. «Татька! 28-го августа послал тебе письмо по адресу: «Кремль, Н. С. Аллилуевой». Послал по аэропочте. Получила? Как приехала, как твои дела с Промакадемией, что нового, — напиши. Я успел уже принять две ванны. Думаю принять ванн 10. Погода хорошая. Я теперь только начинаю чувствовать громадную разницу между Нальчиком и Сочи в пользу Сочи. Думаю серьезно поправиться. Напиши что-нибудь о ребятах. Целую. Твой Иосиф. 29/VIII-29»

Иосиф — Надежде. 1 сентября 1929 г. «Здравствуй Татька! Получил твое письмо. А мои два письма получила? Оказывается, в Нальчике я был близок к воспалению легких. Хотя я чувствую себя много лучше, чем в Нальчике, у меня «хрип» в обоих легких и все еще не покидает кашель. Дела, черт побери... Как только выкроишь себе 6–7 дней свободных, катись прямо в Сочи. Как дела с экзаменом? Целую мою Татьку. И. Сталин».

Надежда — Иосифу. 2 сентября 1929 г. «Здравствуй Иосиф. Твое письмо от 29/VIII получила, другое от 28/VII1 еще очевидно в дороге. Очень рада за тебя, что в Сочи чувствуешь себя лучше. Конечно, там ты поправишься, особенно, если будешь следить за собой. Как мои дела с Промакадемией, ты спрашиваешь. Теперь могу уже сказать, что лучше, т. к. сегодня был у меня экзамен по математике письменной, который прошел удачно, но в общем мне все же не везет, а именно: утром нужно было быть в ПА к 9-ти часам, я конечно вышла в 8½ и что же, испортился трамвай, стала ждать автобуса — нет его, тогда я решила, чтобы не опоздать, сесть на такси, села и что же, отъехав саженей 100, машина остановилась, у нее тоже что-то испортилось. Все это меня ужасно рассмешило, но, в конце концов, в ПА я ждала два часа начала экзамена.

Что нового? Право не знаю, т. к. до сих пор еще никуда не выбиралась, только в воскресенье была в Зубалово, там все в порядке. Просека сделана, цыцарки живы и т. д. Грибов из-за [отсутствия] дождей, к сожалению, больше нет, так что собрали совсем немного для тебя. Светлана, увидев только меня, сразу заявила, а почему мой папа не приехал.

Вчера звонил Микоян, интересовался твоим здоровьем и моими делами. Говорил, что будет у тебя. Кстати, должна тебе сказать, что в Москве всюду хвосты и за молоком и за мясом гл[авным] об[разом]. Зрелище неприятное, а главное, все же можно было бы путем правильной организации это все улучшить. Срок начала занятий еще не выяснен, так что ничего не могу о нем написать. Завтра вторник посылаю это письмо с очередной почтой к тебе. Думаю, что с сегодняшней почтой от тебя будет что-нибудь мне, очень жду, но, к сожалению, часы прибытия и отхода поездов не совпадают.

Сегодня 2/IX вернулся из Нальчика Ворошилов, звонил и рассказывал, что остальное время он провел на Баксанах и очень доволен; в день его отъезда в Баксан туда приехал Серго с Рудзутаком. Серго доехал очень спокойно и думает там остаться на несколько дней. Словом нам нужно было жить не в Нальчике, а прямо на Баксанах. Да, еще он ездил в Малую Кабарду и остался ею очень недоволен, говорит, похожа на Сахару, где от жары пропадает всякий интерес к охоте. Я разболталась, забыв, что ты длинных писем не любишь. Пиши мне что-нибудь, тогда будет не так скучно. Я очень обрадовалась, получив от тебя письмо. Как только будут мои дела более ясны, напишу обо всем остальном. А сейчас целую крепко тебя. До свидания. Твоя Надя. Кремль.

P. S. Представь себе, что к экзамену мне помогает готовиться Федя, голова у него на редкость сохранилась, он также как прежде хорошо все объяснил мне, а занимались мы три дня, почти не вставая. С ним что-то нужно делать. Очень жаль его».

Что касается слов о преимуществах Сочи перед Нальчиком, и о близости вождя к воспалению легких во время отдыха в нашем городе, то уместным видится привести здесь слова Анастаса Микояна, который вспоминал: «Сталин вышел из кабинета с перевязанной рукой. Я это увидел впервые и, естественно, спросил, что с ним. «Рука болит, особенно весной. Ревматизм, видимо. . Потом проходит». На вопрос, почему он не лечится, ответил: «А что врачи сделают?» У него было скептическое отношение к врачам и курортам. До этого он один раз отдыхал в Нальчике, в небольшом домике, без врачебного надзора».

Фото Тимура Агирова, человека, влюбленного в Нальчик, сохраняющего для истории фото исторических, но разрушающихся без ухода зданий, а также находящего нестандартные ракурсы и решения, показывающие красоту города в подкове гор.
Нальчик. Дача Сталина
Нальчик. Дача Сталина

Сайт «О Сталине»

информационный образовательный

Редакция: common@ostaline.su

Сообщество в «Живом Журнале»

Группа во «Вконтакте»

Блог редактора в «Живом журнале»

Про сайт: цели и задачи,
устройство, планы развития,
поддержка и сотрудничество, блог.
«Милитера» («Военная литература»):

militera.lib.ru + militera.org

«НоВоЛит»